Bloom 2023 года начинается с названия, которое звучит одновременно как обещание и как ирония, потому что расцветать в этом фильме приходится не цветам, а человеку, который давно разучился это делать. Марк Тотте, режиссёр, о котором в большом кино пока знают немногие, снимает историю про женщину, которая однажды утром просыпается и понимает, что всё, что она построила за эти годы, внезапно перестало быть её собственной жизнью, и с первых кадров становится понятно — это не тот фильм, где героиня найдёт себя через триумфальную музыку в финале.
Кейт Браун играет женщину, чьё лицо с первых сцен кажется знакомым — не потому, что зритель её где-то видел, а потому, что такое лицо бывает у соседки, которая каждый день ходит по одной и той же улице и уже давно перестала замечать, что идёт куда-то не туда. Хлоя Кеммерер появляется рядом с ней в роли, которая поначалу кажется поддержкой, а потом оказывается той самой точкой, вокруг которой всё и закручено, и именно её молчание работает громче любой реплики. Эндрю Уинд и Трей МакКерли отвечают за мужской ансамбль, где каждый носит под спокойствием собственную версию того, что значит быть рядом с человеком, который давно перестал быть рядом.
Шелли Дэннис и Чарли Темпл добавляют голоса тех, кто оказался в этой истории не по своей воле, и каждый их взгляд работает как молчаливое признание — они уже видели такой сюжет раньше, просто тогда он назывался по-другому. Райан Мёрнэйн, Чарли Сакс, Бир Ди Анджело и Бен Монтике завершают картину, вписываясь в атмосферу, где каждый поворот сюжета оказывается поворотом внутрь себя.
Тотте снимает так, будто камера сама устала от движения и хочет остаться на месте, но не может. Его работа с деталями доведена до предела — чашка кофе, которую никто не допил, свет фонаря за окном, который падает на пол под таким углом, что комната кажется больше, чем она есть, след на запотевшем стекле, который слишком быстро стирают, и каждая из этих деталей оказывается важнее любого диалога. Звук становится главным инструментом: далёкий смех за стеной, гудение старого холодильника, собственное дыхание героини, которое кажется ей чужим.
Интрига строится не вокруг того, сможет ли эта женщина наконец расцвести. Вопрос в другом — что именно она должна отпустить, чтобы это цветение началось, и хватит ли у неё смелости признать, что то, что она так долго выращивала в себе, давно перестало быть её садом. Финал первых сорока минут оставляет ощущение, что вы сами стоите у окна и не уверены, открывать его или лучше закрыть, пока за стеклом ещё виден свет.
