Второе издание! 2016 года начинается с того, что бывшая дзюдоистка с перебинтованными пальцами приходит в редакцию журнала манги и не понимает, почему все вокруг разговаривают шёпотом, будто в библиотеке, хотя на самом деле здесь шумнее, чем на стадионе. Нобухиро Дои, Рёсукэ Фукуда и Аюко Цукахара, режиссёры, взявшиеся за экранизацию манги Цунэёси Тояды, снимают сериал про людей, которые делают журнал для других людей, и с первых кадров становится понятно — это не тот офисный ситком, где герои пьют кофе у кулера и подглядывают друг за другом, а тот, где работа оказывается единственным способом не сойти с ума.
Хару Куроки играет Кокоро Куросаву, девушку, чья энергия с первых сцен кажется такой, что она одной улыбкой может опрокинуть стопку макетов, и именно эта физическая непосредственность делает её непохожей на всех, кто до неё появлялся в японских дорамах про офис. Дзё Одагири, чьё лицо в японском кино давно стало знаком определённого сорта усталой крутизны, появляется в роли главного редактора, для которого каждая новая глава манги оказывается вопросом жизни и смерти, и именно его способность говорить с авторами так, что те сами не понимают, согласились они или нет, работает лучше любых лекций про редактуру.
Кэнтаро Сакагути играет редактора, чья серьёзность поначалу кажется холодностью, а потом оказывается единственным способом удержать в голове все дедлайны сразу. Ёсиёси Аракава, Тасуку Нагаока, Томоя Маэно, Сумика Ноно, Фумиё Кохината, Кэнъити Такито и Дзюн Канамэ завершают редакционный ансамбль, вписываясь в атмосферу, где каждый поворот сюжета оказывается поворотом к тиражу.
Доу и его коллеги снимают редакцию так, будто камера сама увлеклась процессом вёрстки и не может оторваться. Работа с деталями доведена до предела — корректурные правки, которые кто-то делает красной ручкой с такой злостью, будто это не текст, а личный враг, стопка распечаток, которая падает на пол в самый неподходящий момент, свет лампы над чертёжной доской автора, который давно перестал различать день и ночь, и каждая из этих деталей оказывается важнее любого диалога про мечты. Звук становится главным инструментом: шум печатной машины в типографии, который почему-то кажется слишком родным, собственное дыхание героини, которое камера записала громче, чем нужно, тишина перед выходом номера, которая длиннее, чем должна быть.
Интрига строится не вокруг того, станет ли журнал бестселлером. Вопрос в другом — что именно каждый, кто работает в этой редакции, должен потерять, чтобы номер получился тем самым, и хватит ли у них сил признать, что второе издание, ради которого всё и затевалось, давно перестало быть просто тиражом. После просмотра первых серий остаётся ощущение, что вы сами сидите в комнате, где пахнет типографской краской, и не уверены, уйти или остаться, пока новый номер ещё не вышел из-под presses.
