Доктор Аист 2015 года начинается с того самого парадокса, который в японских медицинских драмах встречается нечасто, — главный герой, блестящий перинатолог, честно признаётся, что не любит детей, и именно это признание делает его тем врачом, которому хочется доверить самое важное. Нобухиро Дои, Фуминори Канэко и Наоки Като, три режиссёра, между которыми разделена работа над сериалом, снимают историю про отделение перинатологии, где каждый эпизод — это новая женщина, новая беременность, новая история, которая могла бы закончиться плохо, если бы в этом отделении не работал человек с седыми волосами и серьгой в ухе, чей внешний вид давно перестал смущать медсестёр.
Го Аяно играет доктора Курасаки, чьё прозвище «аист» прижилось среди коллег задолго до того, как зритель успел понять, почему именно это имя ему подходит. Маю Мацуока появляется рядом с ним в роли акушерки Сумиды, для которой работа в этом отделении стала не профессией, а чем-то большим, и именно её взгляд на происходящее часто оказывается тем голосом разума, который герой слышит, когда сам уже почти перестал слушать себя. Ё Ёсида и Кэнтаро Сакагути отвечают за врачей старшего поколения, чьи советы поначалу кажутся консервативными, а потом оказываются единственными, которые стоило услышать раньше. Кадзуюки Асано добавляет голос человека, который давно перестал делать вид, что у него всё под контролем, и именно эта честность делает его самым узнаваемым персонажем сериала.
Норико Эгути, Гэн Хосино, Нао Омори, Вакана Мацумото и Сэйка Фурухата создают тот фон, в котором каждая беременная женщина, попадающая в отделение, оказывается не просто пациенткой, а целой историей, которую не успеваешь досмотреть до конца за один эпизод.
Три режиссёра снимают роддом так, будто камера сама устала от этих коридоров и хочет выйти на воздух, но не может. Их работа с деталями доведена до предела — монитор, который пищит слишком громко, рука, сжимающая простыню, чья-то записка на столе, которую никто не успел прочитать, и каждая из этих деталей оказывается важнее любого монолога про призвание врача. Звук становится главным инструментом: первое дыхание новорождённого, которое в этом отделении звучит как самое громкое в мире, далёкий гудок лифта, собственное дыхание героини, которое кажется ей чужим.
Интрига строится не вокруг того, смогут ли врачи спасти всех, кого им приводят. Вопрос в другом — что именно каждый из них должен отдать, чтобы это отделение продолжало работать, и хватит ли у них смелости признать, что они сами давно перестали быть просто врачами и стали чем-то большим, чего не выбирают, а чем становятся вопреки себе. Финал первых серий оставляет ощущение, что вы сами стоите у двери родильного зала и не уверены, заходить внутрь или лучше остаться в коридоре, пока за дверью ещё слышен чужой плач, который оказывается самым желанным звуком на свете.
