Исчезновение Йозефа Менгеле 2025 года начинается с имени, которое в европейском кино давно перестало быть просто исторической фигурой и стало скорее тенью, которую невозможно вытравить из памяти континента. Кирилл Серебренников, режиссёр, чей визуальный язык давно перестал быть просто стилем и стал способом говорить о том, о чём говорить вслух слишком опасно, берётся за историю человека, который после войны не исчез, а скорее растворился в чужих жизнях, продолжая делать вид, что он просто доктор. С первых кадров становится понятно — это не тот фильм, где герой прячется от правосудия, а тот, где он живёт так, будто правосудия больше не существует.
Аугуст Диль играет Менгеле, и его работа в этой роли оказывается одной из самых тревожных за последние годы — он не играет злодея из учебника истории, а скорее человека, который давно перестал различать, где заканчивается его профессия и начинается его преступление. Максимилиан Майер-Бретшнайдер появляется рядом с ним в роли, которая поначалу кажется случайной встречей, а потом оказывается той самой ниточкой, за которую потянешь — и вытянешь целый клубок. Дэвид Руланд и Дана Херфурт отвечают за тех, кто оказывается в орбите этого человека и поначалу не понимает, с кем имеет дело.
Бургхарт Клаусснер, чьё лицо в немецком кино стало знаком определённой породы актёрской работы, добавляет в фильм ту самую усталую компетентность старших, которые уже видели, к чему приводят такие истории. Родриго Коста Перейра, Фредерике Бехт, Мирко Крайбих, Карой Хайдук и Фальк Рокштрох завершают ансамбль, вписываясь в атмосферу, где каждый поворот сюжета оказывается поворотом внутрь себя.
Серебренников снимает Южную Америку так, будто камера сама устала от солнца и хочет найти в этом ландшафте что-то прохладное. Его работа с деталями доведена до предела — чемодан, который герой носит с собой так, будто это не багаж, а часть тела, свет лампы, который падает на лицо так, что каждая морщина кажется прожитым годом, след на песке, который ветер стирает быстрее, чем должен, и каждая из этих деталей оказывается важнее любого диалога. Звук становится главным инструментом: далёкий крик птицы, который почему-то кажется слишком знакомым, собственное дыхание героя, которое камера записала громче, чем нужно, тишина между репликами, которая длиннее, чем должна быть.
Интрига строится не вокруг того, поймают ли Менгеле в конце концов. Вопрос в другом — что именно каждый, кто оказывается рядом с ним, должен забыть, чтобы продолжать жить, и хватит ли у них смелости признать, что исчезновение в их случае давно перестало быть побегом и стало скорее способом не исчезнуть совсем. Финал первых сорока минут оставляет ощущение, что вы сами стоите на улице, где все делают вид, что не знают, кто этот человек, и не уверены, перейти на другую сторону или продолжить идти, пока солнце ещё не село.
