Фильм Марка Расо две тысячи семнадцатого года начинается с телефонного звонка, который редко приносит хорошие новости. Продюсер звукозаписи в исполнении Джейсона Судейкиса давно перестал звонить отцу, но внезапный диагноз заставляет его сесть за руль потёртого универсала. Эд Харрис играет упрямого фотожурналиста, чья последняя просьба кажется капризом, пока не становится ясно: в руках у него рулон плёнки Kodachrome, а единственная оставшаяся лаборатория вот-вот закроет двери. Режиссёр не пытается выжать из этой завязки слезу. Камера просто едет вместе с героями по выцветшим шоссе, останавливается у мотелей с облупившейся краской и захолустных кафе, где официанты не спрашивают, всё ли в порядке. Элизабет Олсен присоединяется к поездке в роли медсестры, которая быстро понимает, что её задача давно вышла за пределы капельниц и пульса. Разговоры в машине строятся на том, что остаётся недосказанным. Паузы заполняются гулом двигателя, щелчками механического затвора и взглядами в зеркало заднего вида, когда никто не хочет признавать очевидное. Сюжет избегает прямых объяснений, почему отец и сын годами молчали. Вместо этого он показывает, как дорожная пыль и километры асфальта постепенно размывают старые обиды. Брюс Гринвуд, Венди Крюсон и Деннис Хейсберт появляются в ролях случайных встреч, чьи короткие истории вплетаются в маршрут, напоминая о том, как легко потерять связь с близкими, когда каждый слишком занят своими делами. Лента не спешит к финалу. Она держит ритм медленного путешествия, где главное происходит не на достопримечательностях, а в тесном салоне, когда наконец опускается окно и впускает свежий воздух. Картина оставляет зрителя без готовых ответов, предлагая лишь простую мысль о том, что некоторые вещи нельзя переснять или отложить на потом.
