История начинается с телефонного звонка, который делит жизнь на до и после. Фрэнни бросает раскопки в Марокко и спешит в Нью-Йорк, где её младший брат лежит в больнице после внезапного несчастного случая. В карманах его куртки она находит плейлист и билет на концерт малоизвестного фолк-музыканта. Вместо привычного поиска ответов она начинает ходить по шумным барам Ист-Виллиджа, подвальным клубам и полупустым станциям метро, где живая музыка звучит громче любых объяснений. Кейт Баркер снимает картину не как громкую мелодраму, а как камерную зарисовку о том, как люди ищут опору в чужих песнях, когда собственные слова заканчиваются. Энн Хэтэуэй играет девушку, чья академическая сдержанность постепенно тает под переборы акустической гитары. Джонни Флинн исполняет роль музыканта, привыкшего к вечным гастролям и одиночеству за кулисами. Их сближение не строится на эффектных сценах. Оно складывается из совместных поездок в пригородных электричках, неловких пауз за стойкой бара и тихих разговоров на пожарных лестницах, где городской шум заглушает всё лишнее. Режиссёр держит камеру на почтительном расстоянии, позволяя зрителю самому додумывать, что происходит в головах героев. Повествование течёт медленно, местами намеренно тягучее, точно передавая состояние подвешенного времени, когда будущее ещё не наступило, а прошлое уже не вернуть. За музыкальной завязкой читается история о том, как непросто принять чужую боль и как трудно разрешить себе просто находиться рядом, когда хочется починить то, что уже сломано. Фильм не раздаёт утешительных прогнозов. Он просто наблюдает за двумя людьми, которые учатся слышать не только ноты, но и паузы между ними, пока стук струн, шуршание пальто и далёкий звон колокольчиков продолжают задавать свой ритм. Концовка остаётся открытой, напоминая, что исцеление редко выглядит как громкий аккорд и чаще всего начинается с простого решения не убегать от собственной тишины.
