Двадцать семь лет прошло с тех пор, как Неудачники поклялись вернуться в Дерри, если зло когда-нибудь проснётся снова. Теперь они взрослые, с устоявшейся жизнью, карьерами и собственными демонами, которые ничуть не менее реальны, чем детский страх. Билл, Беверли, Эдди и остальные собираются в старом заброшенном доме на Нейболт-стрит, пытаясь вспомнить то, что город так старательно заставил их забыть. Камера не спешит показывать клоуна. Режиссёр Андрес Мускетти выстраивает напряжение через память, которая работает обрывочно и предательски. В кадре мелькают пожелтевшие билеты в кино, потрёпанные дневники, пыльные коробки с детскими рисунками и те долгие минуты тишины, когда герои вдруг понимают, что их взрослая уверенность рассыпается при одном звуке знакомого смеха. Джессика Честейн, Джеймс Макэвой и Билл Хейдер играют людей, чьи детские травмы прорастают в реальные фобии, мешая строить отношения и просто жить. Диалоги звучат неровно, часто срываются на нервный смех или обрываются тяжёлым молчанием. Билл Скарсгард возвращается к роли Пеннивайза, но его присутствие здесь ощущается не через грим или трюки, а через искажённые тени, внезапные похолодания и навязчивые шёпоты из вентиляции. Звуковой ряд держит на грани без пафосной музыки. Слышен только скрип рассохшихся половиц, далёкий гул грузовиков за городом, частое дыхание в полумраке и резкая остановка перед тем, как нужно открыть дверь в подвал. Сюжет не превращает историю в аттракцион с монстрами. Он просто фиксирует, как прошлое требует расплаты, а дружба проверяется не клятвами верности, а готовностью признаться в собственной слабости. Темп дышит неравномерно, меняясь вместе с пульсом персонажей. Часы кропотливых поисков улик резко сменяются лихорадочными воспоминаниями и тихими ночными разговорами на кухне, где каждый пытается понять, как дожить до конца. Никаких утешительных развязок. Остаётся лишь ощущение сырого осеннего тумана и трезвая мысль, что самые страшные чудовища редко прячутся в клоунских костюмах, а подкрадываются тихо, пока человек отворачивается от того, что давно пора пережить.
