История любви в 1970-х начинается с эпохи, когда само это словосочетание звучало почти как противоречие, и Чэнь Чан, режиссёр, снимающий китайское кино с вниманием к тому, что осталось между строк официальной истории, берётся за период, когда чувства приходилось прятать так же тщательно, как запрещённые книги. С первых сцен становится ясно — это не та мелодрама, где герои целуются под дождём, а та, где сама возможность сказать вслух «я тебя люблю» оказывается поступком, за который можно поплатиться.
Чэнь Фэйюй играет молодого человека, чья влюблённость поначалу кажется той самой наивностью, от которой его пытаются отучить все вокруг, и именно эта наивность делает его таким живым на экране. Сунь Цянь появляется рядом с ним в роли девушки, для которой чувства оказываются не слабостью, а скорее единственной вещью, которую у неё никто не сможет отнять. У Юэ и Го Сяотин отвечают за старшее поколение, чьи советы поначалу кажутся разумными, а потом оборачиваются тем самым бременем, которое они сами несут со времён собственной молодости.
Лю Миньтао, чьё лицо в китайском кино стало знаком определённой породы тёплой, уставшей женственности, и Ся Хаожань добавляют в историю ту самую интонацию людей, которые уже знают, чем всё закончится, но всё равно продолжают смотреть. Кун Линь, Ши Юньпэн и Хао Вэньтин завершают ансамбль, вписываясь в атмосферу, где каждый поворот сюжета оказывается поворотом внутрь себя, туда, где давно пора было что-то сказать, но слова застревали в горле.
Чэнь снимает китайскую провинцию так, будто камера сама помнит эти места и не хочет их отпускать. Её работа с деталями доведена до предела — красная книжечка, которую кто-то носит так, будто это не обязательный атрибут, а скорее способ спрятать между страниц другое, помятое письмо, велосипед, на котором герой едет через весь город не по делу, а просто чтобы увидеть её окно, свет керосиновой лампы, который падает на лица так, что каждая тень становится отдельным признанием, и каждая из этих деталей оказывается важнее любого диалога. Звук работает на износ: далёкое радио, которое транслирует марши, собственное дыхание героини, которое камера записала громче, чем нужно, тишина между репликами, которая длиннее, чем должна быть, потому что в этой тишине как раз и живёт всё то, о чём эти двое не могут сказать вслух.
Интрига строится не вокруг того, останутся ли эти двое вместе в конце. Вопрос в другом — что каждый из них должен потерять, чтобы эта любовь в принципе стала возможной, и хватит ли у них смелости признать, что романтика в их случае давно перестала быть просто чувством и стала скорее тем, за что приходится платить. Финал первых сорока минут оставляет ощущение, что вы сами стоите на деревенской дороге, где вдалеке горит один-единственный фонарь, и не уверены, идти к нему или лучше вернуться, пока в груди ещё теплится что-то, чему в эту эпоху нет названия.
