Благословенный 2025 года начинается с названия, которое звучит одновременно как молитва и как приговор, и с первых кадров становится понятно — Амир Факер Эльдин снимает фильм, где граница между документальным и игровым кино стирается настолько, что зритель перестаёт понимать, где заканчивается постановка и начинается настоящая жизнь. Сибель Кекилли, которую многие помнят по сериалам и европейским фестивалям, получает роль, возвращающую её к темам, с которых она начинала, и с первых минут ясно — эта роль для неё не работа, а что-то гораздо более личное.
Ханна Шигулла появляется в кадре как живая легенда немецкого кино, и её присутствие переворачивает каждую сцену, в которой она участвует. Она играет с той самой усталой мудростью, которую невозможно сыграть, — её можно только прожить. Том Влашиха и Али Сулиман создают мужские линии, где каждый из них носит под рубашкой собственную историю переезда, потери или бегства, и именно эти истории складываются в портрет поколения, которое давно перестало верить в слово «дом».
Жорж Хаббаз и Лаура Лэндоер отвечают за те сцены, где язык становится препятствием, а молчание — единственным способом понять другого. Феликс Мечан и Софи Струпикс добавляют голоса молодого поколения, для которого благословение оказывается не даром, а грузом, от которого хочется избавиться. Их появление в кадре каждый раз работает как напоминание о том, что история не заканчивается на тех, кто её прожил.
Факер Эльдин снимает так, будто камера сама оказалась среди этих людей и не знает, чью сторону принять. Его работа со светом здесь доведена до предела — герои часто оказываются в полутьме комнат, где единственное освещение даёт экран телефона или уличная лампа за окном, и зритель чувствует, что это не декорация, а место, где время остановилось. Звук становится главным инструментом: арабская речь соседствует с немецкой, молитва перетекает в разговор, и каждый язык оказывается отдельной комнатой, из которой не всегда можно выйти.
Интрига строится не вокруг того, что именно случилось с героями до начала фильма. Вопрос в другом — готовы ли они принять то благословение, которое им дали, или предпочтут проклясть тех, кто его произносил. Финал первых сорока минут оставляет ощущение, что вы сами сидите в комнате, где говорят на трёх языках одновременно, и не уверены, понимаете ли вы хоть одно слово, или просто слышите музыку, которая вам знакома, хотя вы не помните, откуда.
