Действие разворачивается в мрачном девятнадцатом веке, где могилы на кладбищах охраняют не столько из почтения к усопшим, сколько ради защиты тел от тех, кто видит в них товар. Молодой могильщик Артур Блейк оказывается в камере смертников и, ожидая петли, решает выговориться перед священником. Вместо покаяния он рассказывает историю того, как вместе со своим циничным наставником Уилли превратил ночные раскопки в прибыльный бизнес. Гленн Маккуэйд не пытается снять чёрную мелодраму или стандартный хоррор. Перед зрителем разворачивается едкая, пропитанная болотной сыростью комедия, где вампиры, упыри и прочие нежити соседствуют с жадными аристократами и алчными учёными. Доминик Монахэн исполняет роль парня, чья наивная жадность быстро превращается в привычку выживать там, где другие просто ложатся и ждут конца. Ларри Фессенден появляется рядом как старый ворчун, чьи методы то кажутся откровенным безумием, то неожиданно оказываются единственной страховкой от вечного сна. Диалоги здесь не сыплются пафосными речами о жизни и смерти. Их рвут скрип лопат по камню, хриплое дыхание в сырых склепах или неловкая пауза, когда герои понимают, что следующая могила может оказаться их собственной. Звуковой ряд работает на контрасте, смешивая мерзкий стук дождя по крышам карет с откровенно бытовым брюзжанием, не давая зрителю расслабиться. Сюжет не гонится за моралью или внезапными откровениями. Лёгкий цинизм и скрытая тревога копятся через ночные поездки по бездорожью, совместные торги над свежими телами и постепенное понимание того, что в подобных обстоятельствах дружба держится на расчёте и общей алчности. Картина не учит правильному отношению к смерти. Она просто фиксирует будни людей, которые зарабатывают на том, что другие боятся даже называть вслух. Ритм подчиняется логике старых городских легенд, мелкие споры вспыхивают из-за разделённой добычи, а итоги их пути остаются за пределами кадра. В какой-то момент становится ясно, что граница между живым и мертвым здесь тонка, как край старой лопаты, и остаётся лишь копать дальше, пока ночь не поглотит всё окончательно.
