Ханна Маркс помещает камеру в тесный салон старого автомобиля, который мчится по калифорнийским трассам под аккомпанемент старых кассет и недоговорённостей. Макс в исполнении Джона Чо годами тянул лямку отца-одиночки, но внезапный диагноз заставляет его пересмотреть привычный график. Вместо больничных палат и медицинских протоколов он решает отвезти дочь-подростка в Лос-Анджелес. Миа Айзек играет Уолли, девушку, которая привыкла к самостоятельности, но теперь вынуждена делить ограниченное пространство с человеком, чьё здоровье тает на глазах. Их путь пролегает через мотели с потёртыми вывесками и заправки, где продают остывшую еду. Кая Скоделарио и Джош Томсон появляются в кадре как люди из прошлого и случайные попутчики. Их встречи то дают крошечную передышку, то лишь напоминают о том, сколько лет было потрачено на молчание. Режиссёр отказывается от мелодраматических клише. Объектив работает вполтона, фиксируя помятые карты на пассажирском сиденье, пар над бумажными стаканчиками, нервные движения при настройке радио и те долгие секунды у руля, когда любой вопрос о будущем заставляет переводить дыхание. Звук держится на контрасте дорожного гула и внезапной тишины, где слышно только прерывистое дыхание и скрип старых пружин. Сюжет не развешивает ярлыки и не пытается выдать участников в образцы безграничного терпения. Он просто наблюдает, как страх перед неизбежным, усталость от вечных попыток казаться сильнее и тихое желание наконец сказать то, что годами оставалось в голове, меняют расстановку сил внутри одной машины. Лента складывается из старых фотографий, вечерних разговоров на обочине и утреннего света над капотом. Иногда достаточно взгляда на линию горизонта, чтобы понять: прежние маршруты больше не подходят. Остаётся слушать гул мотора, смотреть на спидометр и ехать дальше, пока километры не сведут старые обиды к общему знаменателю.
