Синъитиро Уэда берёт за основу старую заброшенную водоподготовительную станцию и превращает её в площадку для съёмок малобюджетного зомби-фильма, где каждый дубль рискует стать последним. Режиссёр внутри ленты, которого играет Такаюки Хамацу, кричит в мегафон, пытается удержать график, но актёры путают реплики, бутафорская кровь заканчивается на середине сцены, а оператор постоянно спотыкается о кабели. Первый получасовой экранного времени выглядит как типичный студийный трэш с натянутыми эмоциями и кривыми кадрами, однако внезапно всё отматывается назад, показывая, что стоит за этим хаосом. Мао и Харуми Сюхама появляются в ролях актёров, чьи личные драмы и усталость от постоянных пересъёмок вдруг начинают просвечивать сквозь грим. Кадзуаки Нагая, Юдзуки Акияма и Хироси Итихара дополняют команду, чья импровизация на площадке то вызывает нервный смех, то неожиданно обнажает настоящую привязанность к делу, которое все остальные давно бы бросили. Постановщик не гонится за дорогими спецэффектами. Камера просто скользит по потрескавшимся стенам, фиксирует пот на лбу под тяжёлой каской, дрожащие руки при склейке декораций из фанеры и те минуты в гримёрке, когда любой звонок с продюсерской площадки заставляет сжиматься. Звук держится на естественных шумах. Слышен лишь лязг металлических дверей, скрип тележки с оборудованием, обрывистые команды ассистентов и внезапное молчание, когда команда наконец ловит нужный ритм. Сюжет не читает лекций о киноискусстве. Он наблюдает, как усталость от бесконечных правок, накопленное раздражение от чужих капризов и простое желание довести дело до конца меняют атмосферу внутри замкнутого пространства. Лента не делит героев на профессионалов и любителей. Она остаётся среди разбросанных бутафорских костей, мокрых костюмов и ночных разборов материала, постепенно напоминая, что магия редко рождается в стерильных условиях. Иногда хватает одного импровизированного жеста, чтобы плоский кадр ожил. Остаётся просто держать камеру включённой, перекрикивать гул генераторов и ждать финального хлопка, пока история не выстроится в ту форму, ради которой все эти люди и пришли на заброшенный объект.
