Четвёртая часть франшизы, снятая в 1997 году Жан-Пьером Жёне, сразу берёт за основу не привычную схему выживания в замкнутом пространстве, а вопрос о том, что происходит с человеком, когда его сознание и тело становятся лабораторным материалом. Сигурни Уивер играет клонированную версию Рипли, чья память обрывочна, а реакция на ксеноморфов давно перестала быть просто страхом. Вайнона Райдер в роли механика Колл держится в тени, постепенно раскрывая мотивы, которые идут вразрез с общими правилами экипажа. Рон Перлман, Доминик Пинон и Гари Дурдан собирают команду наёмников, чьи разговоры звучат без прикрас, а попытки разделить награду быстро перерастают в проверку на вшивость. Жёне не гонится за стерильной научной фантастикой. Его корабль пахнет ржавчиной, машинным маслом и старой проводкой, камеры скользят по мокрым стенам, лужам на полу и витринам, где за стеклом зреют формы, не вписывающиеся ни в одну учебную программу по биологии. Сюжет двигается рывками, повторяя логику людей, вынужденных принимать решения на ходу. Диалоги обрываются, звук вентиляции заглушает шаги, а напряжение копится не через внезапные прыжки, а через долгие взгляды в тусклых коридорах. История не пытается объяснить природу генетических вмешательств или раздать моральные аттестаты. Она фиксирует момент, когда привычная грань между жертвой и хищником стирается, а выживание требует отказаться от старых представлений о человечности. Фильм заканчивается кадром, где герои просто переводят дыхание, понимая, что вчерашние законы биологии больше не работают. В этой грубоватой, почти тактильной атмосфере и кроется главное достоинство ленты, напоминающей, что эксперименты над природой редко заканчиваются аккуратно, а последствия обычно приходится разгребать тем, кто оказался ближе всего к пробирке.