Лос-Анджелес не любит ждать, но Роджер Гринберг всё равно приехал сюда, чтобы переждать очередной личный кризис в пустом доме брата. Ноа Баумбак не строит классическую историю исцеления. Вместо этого он наблюдает, как сорокалетний мужчина бродит по знакомым улицам, пишет жалобы в корпорации и пытается понять, куда делись его двадцатые годы. Бен Стиллер играет человека, чья едкая ирония давно стала щитом. Грета Гервиг занимает место помощницы, чья спокойная непосредственность то раздражает, то неожиданно заземляет. Рис Иванс, Мерритт Уивер, Бри Ларсон и остальные актёры появляются в кадрах как отражения разных стадий взросления. Их короткие перепалки за кухонным столом, неловкие паузы в барах и попытки наладить быт в городе, где все бегут куда-то, собирают портрет поколения, уставшего от гонки за успехом. Камера почти не двигается. Она просто фиксирует трещины на стенах, мерцание старого телевизора, долгие раздумья перед тем как открыть дверь, и те секунды, когда привычный сарказм вдруг сдаётся под напором обычной человеческой усталости. Сюжет обходится без громких конфликтов. Давление нарастает через мелочи: скрип стула, внезапный обрыв разговора, мучительный выбор между тем чтобы замкнуться в себе или рискнуть показаться смешным. Баумбак держит неспешный ритм, позволяя шуму машин, отдалённому гулу кондиционеров и тишине между репликами задавать настроение. Зритель постепенно втягивается в эту атмосферу, чувствует запах остывшего кофе и пыли, видит смятые записки на столе. Грань между эгоизмом и самозащитой здесь тонка, она проходит не по количеству прожитых лет, а по умению вовремя признать собственную растерянность. Лента не даёт готовых рецептов и не рисует счастливых финалов. Она просто показывает несколько месяцев жизни, где цинизм соседствует с тихой надеждой, напоминая, что настоящие перемены редко случаются по расписанию. Чаще они приходят в те вечера, когда человек просто перестаёт играть роль и остаётся наедине с тем, что у него есть на самом деле.
