Боливийские горы и пыльные улицы Кочабамбы редко становятся декорациями для европейского кино, но именно сюда приезжает испанская съёмочная группа, чтобы снять фильм о первых годах колонизации. Режиссёр Исиар Больяин не гонится за масштабными батальными сценами, а сосредотачивается на странном наложении двух эпох. Луис Тосар играет продюсера Себастьяна, чьи расчёты на дешёвую рабочую силу быстро натыкаются на реальность современной Боливии. Гаэль Гарсиа Берналь появляется в образе режиссёра Антонио, увлечённого идеей, но постепенно осознающего, что историческая эксплуатация повторяется прямо на его глазах. Карлос Адувири исполняет роль местного актёра Даниэля, который из послушного статиста превращается в голос протеста, когда борьба за доступ к воде захлёстывает город. Карра Элехальде, Рауль Аревало и Карлос Сантос создают окружение из съёмочной группы и чиновников, чьи повседневные споры о бюджетах и расписаниях внезапно меркнут перед уличными столкновениями. Оператор держит камеру на уровне глаз, отмечая потёртые костюмы конкистадоров, тяжёлые микрофоны на съёмочной площадке, долгие паузы в перерывах и те редкие минуты, когда игровая условность вдруг сталкивается с настоящей болью людей. Сюжет не пытается дать простые ответы о добре и зле. Напряжение растёт из рабочих деталей: попытки продолжить съёмки упираются в перекрытые дороги, а выбор между профессиональным долгом и человеческой солидарностью откладывается до последней секунды. Больяин выдерживает плотный, местами прерывистый ритм, позволяя гулу толпы, стуку монтажных ножниц и внезапной тишине в пустом отеле вести повествование. Картина наблюдает за тем, как создатели кино заново учатся отличать историческую реконструкцию от живой несправедливости. Зритель чувствует запах пота и старой плёнки, видит исписанные сценарные страницы на барных стойках и понимает, что граница между прошлым и настоящим проходит не по датам в учебниках, а по готовности услышать тех, кого привыкли считать массовкой. Фильм не сулит лёгких прозрений, он честно фиксирует недели, где искусство и политика переплетаются, напоминая, что за каждым кадром всегда стоят люди, чьи жизни не укладываются в рамки художественного вымысла.
