Улицы Боро-Парка в Бруклине живут по строгому расписанию, где утренние молитвы сменяются рынком, а семейные вопросы решаются не в кабинетах, а за тесными кухонными столами. Джошуа З. Вайнштейн снимает историю без привычных драматургических подпорок, позволяя камере просто идти следом за вдовцом, который пытается наладить быт в маленькой квартире и воспитать сына в одиночку. Менаш Лустиг играет роль, близкую к его реальной жизни, и эта близость убирает всякий налёт вымысла. Его усталость считывается не в длинных монологах, а в том, как он поправляет воротник, как откладывает телефонный звонок, как молча стоит у окна, прислушиваясь к гулу города, который остался за границами его квартала. Джош Альперт, Абрахам Брески, Херши Фишман и остальные участники заняты в ролях родственников, раввинов и соседей. Их диалоги состоят из бытовых деталей, намёков и негласных правил общины, где личное горе часто уходит на второй план перед долгом. Оператор работает без лишних украшений. В кадре остаются крошки на столе, потёртые корешки книг, дрожащие руки над чашкой и те редкие секунды, когда внешняя собранность даёт незаметную трещину. Напряжение растёт из повседневности. В попытках успеть на службу и забрать ребёнка из школы. В выборе между тем, чтобы подчиниться традициям или найти свой собственный способ быть отцом. Темп повествования спокойный, местами сбивчивый, что вполне соответствует жизни в состоянии постоянного цейтнота. Зритель слышит шаги по лестнице, видит счета на подоконнике и постепенно понимает, что конфликт здесь не с внешним миром, а с собственным чувством вины и ответственности. История не обещает лёгких решений. Она просто показывает, как человек учится жить дальше, собирая утраченное по кусочкам в тишине собственной кухни.
