Соня Просенц разворачивает историю в обычной люблянской квартире, где семейные ужины давно напоминают переговоры о прекращении огня. Марко Мандич играет отца, который прячется за газетой и молчанием, пока его жена в исполнении Катарины Стегнар ведёт негласный учёт невысказанных претензий в старом блокноте. Их дети в лице Милы Безьяк и Алеши Шнайдера давно выработали свои механизмы защиты: одни уходят в музыку, другие делают вид, что у них всё под контролем. Вместо кабинета психолога герои оказываются запертыми в четырёх стенах, где каждый вынужден смотреть на то, что раньше игнорировал. Камера не прячется за широкими планами. Она фиксирует потёртые ручки шкафов, звук ложечки о край стакана, тяжёлые взгляды через стол и те самые секунды тишины, когда хочется хлопнуть дверью, но остаётся только тяжело вздохнуть. Просенц не пытается упаковать кризис в удобные терапевтические схемы. Она просто показывает, как бытовые мелочи вроде немытой посуды или забытого дня рождения становятся поводом для разговоров о вещах, которые годами откладывались. Юдита Франкович и Кристоффер Йонер появляются в кадре как соседи и знакомые, чьи случайные фразы иногда попадают в точку точнее любых профессиональных техник. Ритм ленты меняется в зависимости от настроения в комнате: от глухого раздражения до внезапных вспышек искреннего смеха, который тут же сменяется неловкостью. Зритель понимает, что настоящая терапия редко начинается с красивых фраз. Чаще это происходит на кухне, когда кто-то наконец перестаёт играть роль и признаёт, что устал. Фильм не обещает мгновенного исцеления. Он оставляет после себя чувство знакомой тесноты и вопрос о том, сколько раз нужно поругаться, чтобы наконец услышать друг друга, не повышая голоса.
