Леонард Абрахамсон в картине Фрэнк берёт за основу простую, на первый взгляд абсурдную идею: молодой парень с провинциальными амбициями случайно попадает в группу, где лидер никогда не снимает огромную папье-маше голову. Джон, роль которого достаётся Доналу Глисону, мечтает писать песни, но быстро понимает, что музыка здесь — лишь повод для чего-то большего. Фрэнк в исполнении Майкла Фассбендера не произносит пафосных речей о творчестве. Он просто существует в своём огромном черепе, диктует странные ритмы и заставляет окружающих либо принимать правила игры, либо уходить. Клара, чью роль играет Мэгги Джилленхол, держит группу на плаву с помощью жёсткого вокала и ещё более жёсткого характера, а басист Дон в лице Скута Макнэри тихо наблюдает за тем, как хаос постепенно превращается в рабочий процесс. Режиссёр снимает это не как сатиру на инди-сцену, а как историю о цене аутентичности. В кадре мелькают записи на диктофон, потёртые чехлы от синтезаторов, сырые ирландские поля и те неловкие паузы в репетиционной комнате, когда музыка обрывается и остаётся только понять, зачем всё это затеяно. Диалоги звучат обрывисто, полны колкого юмора, внезапных смен настроения и тех моментов, когда шутка резко переходит в разговор о границах психики и творческого выгорания. Звуковая дорожка не пытается приукрасить происходящее глянцевым продакшеном. Она оставляет место для фальшивых нот, скрипа стульев, далёкого шума дождя и тишины, в которой каждый решает, готов ли он жертвовать комфортом ради звука, который ещё никто не слышал. Картина не раздает готовых ответов о природе гениальности. Это просто наблюдение за людьми, которые собрались вместе, чтобы создать что-то настоящее, даже если это настоящее требует неудобных вопросов и болезненных компромиссов. Ритм скачет от шумных репетиций до камерных сцен в тесных машинах, не давая зрителю расслабиться, но и не давя морализаторством. После финальных титров остаётся лишь лёгкое послевкусие от странной, но тёплой истории и тихая мысль о том, что иногда самые честные песни рождаются именно тогда, когда перестаёшь пытаться понравиться всем подряд и просто позволяешь себе быть смешным, нелепым и живым.
