Сериал Отверженные переносит зрителя во Францию начала девятнадцатого века, где наполеоновские войны остались позади, а общество всё ещё пытается залечить раны, оставленные нищетой и классовым неравенством. Жан Вальжан в исполнении Доминика Уэста выходит на свободу после девятнадцати лет каторги за кражу буханки хлеба. Жёлтый паспорт навсегда приковывает его к статусу изгоя, но встреча с епископом, дарящим серебряные подсвечники, неожиданно меняет ход его судьбы. Вальжан ломает печать, меняет имя и через годы становится уважаемым фабрикантом и мэром города, однако призрак прошлого не даёт ему покоя.
Инспектор Жавер под началом Дэвида Ойелоуо вырос в тюремных стенах и считает закон единственной абсолютной истиной. Для него Вальжан — не просто нарушитель правил, а олицетворение зла, которое нельзя простить. Их противостояние строится не на динамичных погонях, а на глухом, методичном преследовании, где каждый шаг бывшего каторжника встречает холодный расчёт неутомимого сыщика. Фантина в исполнении Лили Коллинз работает на фабрике Вальжана, пока личная драма не заставляет её потерять место, запуская медленное падение: продажа волос, зубов и в конце концов жизнь на улицах. Её маленькая дочь Козетт остаётся с трактирщиками Тенардье, чья жестокость под маской заботы быстро превращает детство в бесконечный труд и наказания, а мадам Тенардье под началом Оливии Колман доводит этот жестокий расчёт до совершенства, превращая любую заботу в товар.
Том Шенкленд снимает историю без театрального пафоса, обращая внимание на детали быта: грязь парижских трущоб, холодные цеха фабрик, потёртые лица рабочих и блеск подсвечников, напоминающих о вечном выборе между законом и милосердием. Сюжет держится не на политических декларациях, а на тяжести каждого решения. Долгая пауза перед тем как подписать документ об увольнении, ошибка в доверии чужим обещаниям, миг, когда маска благополучия спадает от взгляда на пустую колыбель. Диалоги звучат ровно, с отголосками усталости и скрытой боли. Звуковое оформление работает сдержанно, оставляя в эфире только стук копыт по брусчатке, шум машин и отдалённые голоса улиц. Авторы не раздают готовых рецептов справедливости, а просто наблюдают, как тяжело совместить долг с человечностью, почему попытка начать жизнь заново часто требует сначала признаться в собственной слабости и как трудно провести грань между наказанием и искуплением. Серии завершаются без громких выводов, оставляя ощущение незавершённости, которое в этом мире становится привычным фоном.
