Сериал Другая разворачивается вокруг не самой удобной семейной новости. Главная героиня, роль которой достаётся Элли Уайт, привыкла считать свою жизнь вполне предсказуемой, пока один телефонный звонок не вытаскивает на поверхность историю о сестре, о существовании которой никто в доме даже не подозревал. Лорен Сока исполняет роль этой самой второй дочери, чьё появление мгновенно ломает привычный уклад и заставляет всех участников заново учиться делить пространство, внимание и старые обиды. Шивон Финнеран и Ребекка Фронт играют матерей, чьи реакции на внезапно вскрывшийся секрет колеблются от ледяного отрицания до неловкой попытки наладить контакт, а Амит Шах и Саймон Гринолл создают портрет окружения, где случайные встречи и бытовые недоразумения постоянно подбрасывают новые поводы для разговоров. Режиссёры Холли Уолш и Дэн Зефф снимают историю без ситкомовской искусственности, перенося камеру в тесные кухни с вечно гудящим холодильником, на залитые серым светом британские улочки и в гостиные, где разговоры о планах на выходные незаметно переходят в обсуждение давно накопившихся недомолвок. Сюжет не гонится за быстрыми развязками. Он цепляется за неловкие паузы за столом, за долгие взгляды в сторону двери и за секунды, когда привычная вежливость даёт трещину от простого вопроса о прошлом. Диалоги звучат живо, персонажи часто обрывают фразы на полуслове, переводят тему на погоду или позволяют тишине заполнить комнату, когда правда оказывается слишком тяжёлой для озвучивания. Звуковое оформление не пытается нагнетать атмосферу, оставляя в эфире только тиканье настенных часов, шум проезжающих автобусов и отдалённый лай собак в соседнем дворе. Авторы обходятся без готовых рецептов семейного счастья и не сглаживают углы возрастных кризисов. Они просто фиксируют, как непросто совместить личные границы с внезапно открывшимися родственными узами, почему попытка наладить контакт часто требует отказа от выученных масок и как трудно понять, где заканчивается вежливое дистанцирование и начинается настоящее родство. Финалы серий обходятся без громких выводов. Камера просто задерживается на пустом кухонном столе или полупустой прихожей, оставляя зрителя наедине с ощущением, что за вежливыми улыбками и строгими расписаниями скрываются живые люди, которые учатся различать чужие ожидания и собственный голос в ситуации, где неловкость часто оказывается надёжнее любых заготовленных речей.
