Жан Кершброн в 1971 году перенес на экран мрачную историю по мотивам Виктора Гюго, где внешнее безобразие скрывает глубокую человеческую драму. Действие разворачивается в суровой Англии семнадцатого века, где политические интриги и бытовая жестокость переплетаются самым тесным образом. В центре внимания оказывается Гвинплен, чье лицо навсегда искажено жуткой улыбкой, ставшей следствием сделки, заключенной когда-то торговцами, покупающими и продающими детей. Ксавье Депра исполняет эту роль без излишнего надрыва, показывая человека, который давно привык к отчуждению и насмешкам толпы. Рядом с ним Эрик Дамэ, Филипп Букле, Дельфин Дезье, Жорж Маршаль, Джульетт Виллар, Филипп Кле, Мари Летурнер, Клодин Рера и Рауль Марко создают плотное окружение из странствующих артистов, высокомерных аристократов и тех, кто давно усвоил, что милосердие в этих краях редкий гость. Диалоги звучат без театральной патетики. Реплики часто обрываются на неловких паузах, переходят в короткие бытовые споры или растворяются в молчании, когда герои понимают, что прежние правила выживания в новых обстоятельствах просто не работают. Камера не прячет сырость и холод за глянцевыми декорациями. В объективе мелькают потертые костюмы трупп, дрожащие руки при разведении костра в лесу, напряженные взгляды в окна ночных карет и те редкие секунды, когда внешняя стойкость дает трещину под весом внезапного вопроса. Сюжет не выстраивает удобную схему мгновенного счастья. Он шаг за шагом фиксирует, как желание быть принятым соседствует с готовностью уйти от людей, а доверие проверяется не в громких сценах, а в тихих разговорах у старой повозки. Звуковое оформление держится на простых шумах. Слышен лишь скрип деревянных колес, отдаленный лай собак, короткие перешептывания за кулисами временных театров и ровный выдох перед тем, как снова шагнуть на сцену. Проект не раздает формул справедливости и не гарантирует, что правда окажется на чьей-то стороне. Он просто наблюдает за людьми, вынужденными каждый день искать баланс между жестокостью мира, личными шрамами и простым желанием найти того, кто увидит в них душу, а не застывшую маску. Эпизоды завершаются без громких моралей. После просмотра остается ощущение плотного, почти осязаемого воздуха старины и мысль о том, что за яркими вывесками всегда скрывается тяжелая работа, а граница между чудовищем и человеком проходит не по внешности, а по тихим ежедневным решениям.
