Дэвид Кэффри в 2017 году переносит действие в лондонский полицейский участок начала семидесятых, где вместо электронных баз данных работают бумажные картотеки, а каждое дело начинается с долгих обходов по районам и ручных записей в тетрадях. Стефани Мартини исполняет роль Джейн Теннисон, молодой женщины-детектива, только что получившей значок и впервые оказавшейся в отделе по расследованию тяжких преступлений. Её первые шаги в мужском коллективе редко проходят гладко: скептические взгляды коллег, игнорирование на утренних разборах и постоянные попытки доказать, что её присутствие здесь не случайность. Блейк Харрисон, Джошуа Хилл и Сэм Рид выстраивают линию напарников и старших офицеров, чьи методы работы балансируют между старой школой уличной полиции и новыми, ещё не отлаженными процедурами. Камера не гонится за динамичными погонями, она держится в прокуренных кабинетах, среди стопок папок с отчётами и на серых улицах, где каждый свидетель может отвернуться или внезапно передумать. Диалоги звучат отрывисто, с характерными для эпохи паузами, резкими переходами от сухих сводок к личным разговорам в курилке и редкими моментами, когда героиня просто молча перечитывает протокол, понимая, что в показаниях что-то не сходится. Режиссёр отказывается от глянцевой картинки детективных историй, честно фиксируя цену профессионального становления: бессонные ночи, унижения, которые приходится проглатывать ради продвижения по делу, и ту самую неловкую тишину, когда нужно решить, идти по уставу или довериться чутью. Алан Армстронг, Эндрю Брук и Джордан Лонг добавляют в повествование линию старших следователей и случайных свидетелей, чьи воспоминания часто расходятся с фактами. Звуковое оформление опирается на реалии времени: треск пишущих машинок, гул старых радиоприёмников, стук каблуков по кафельным полам и шум дождя за окнами участка. Сериал не развешивает ярлыки и не подводит громких итогов, он просто наблюдает за теми, кто учится видеть закономерности там, где другие видят только хаос. История замирает перед новым допросом, оставляя ощущение, что настоящие расследования редко укладываются в чёткие схемы, а чаще держатся на готовности слушать тех, кого система привыкла не замечать.
