Драма Элмер Гантри 1960 года под режиссурой Ричарда Брукса берет зрителя за горло с первых минут, показывая грязную изнанку американского религиозного возрождения. В центре сюжета оказывается одноименный герой в исполнении Берта Ланкастера. Этот бывший бродячий коммивояжер с подвешенным языком и полным отсутствием моральных ориентиров случайно попадает на евангельское собрание. Он быстро соображает, что те же самые навыки манипуляции, которые он использовал для впаривания дешевых товаров, идеально подходят для продажи спасения души толпе жаждущих чуда людей.
Его путь пересекается с сестрой Шарон Фалконер, которую играет Джин Симмонс. Она искренне, до фанатизма, верит в свое божественное призвание и видит в Гантри идеального партнера для расширения своей паствы. Однако прошлое имеет неприятную привычку настигать в самый неподходящий момент. Появление Лулу Бейнс в блестящем исполнении Ширли Джонс, бывшей возлюбленной героя, теперь зарабатывающей на жизнь в ночном клубе, грозит разрушить его с таким трудом выстроенную репутацию святого человека.
Брукс, который также выступил сценаристом, не пытается вынести однозначный приговор вере как таковой. Вместо этого он с пугающей точностью вскрывает механику фанатизма и лицемерия. Камера часто задерживается на вспотевших лицах прихожан в душных палатках и на той самой хитрой ухмылке Гантри, когда он понимает, что снова перехитрил всех вокруг. Артур Кеннеди и Дин Джэггер добавляют истории необходимый вес, играя людей, которые пытаются противостоять этой растущей волне обмана, но раз за разом разбиваются о глухую стену коллективного самообмана.
Сюжет развивается как неумолимый состав, несущийся к неизбежной катастрофе. Здесь нет простых решений или легких путей к искуплению. Картина держит в напряжении не внешними эффектами, а постоянным, давящим ожиданием того, когда же хрупкая конструкция из лжи и чужих надежд рухнет под собственным весом. Остается лишь наблюдать, сможет ли главный герой выкрутиться из этой западни в очередной раз, или его собственная игра наконец обернется против него самого, оставив после себя лишь горький осадок разрушенных судеб.
