Фильм У зеркала два лица вышел в 1996 году и сразу оставляет в стороне привычные романтические формулы, где чувства вспыхивают мгновенно, а семейные споры решаются за одним праздничным ужином. Барбра Стрейзанд выступает здесь не только как исполнительница главной роли, но и как режиссёр, задающий камерный, местами ироничный тон. В центре истории оказывается преподаватель литературы, чья жизнь давно расписана по учебным планам и вечерним прогулкам. Внезапное предложение руки и сердца от коллеги-математика меняет привычный распорядок. Джефф Бриджес ведёт линию человека, который ищет надёжное плечо и интеллектуальное родство, но не готов признавать, как быстро рассыпаются заранее составленные правила. Лорен Бэколл играет мать, чьи комментарии о внешности и карьере дочери звучат как отточенные стрелы, задевающие самое уязвимое. Остальной ансамбль, включая Джорджа Сигала, Мими Роджерс, Пирса Броснана и Бренду Ваккаро, формирует вокруг героев плотное кольцо родственников и знакомых, чьи собственные амбиции и тайны постоянно пересекаются с чужими планами. Диалоги в кадре редко бывают гладкими. Они часто обрываются на неловких паузах или переходят в саркастические реплики, когда речь заходит о возрасте, внешности и цене откровенности в семье, где принято скрывать слабость за шутками. Оператор не гонится за глянцевыми кадрами. Камера спокойно отмечает потёртые книжные полки, тусклый свет настольных ламп в университетских кабинетах, тяжёлые двери квартир и те самые минуты за кухонным столом, когда привычные уговоры перестают работать. Сюжет держится не на громких признаниях, а на бытовых мелочах. Забытая записка в учебнике, косой взгляд через витрину кафе, черновик письма, который так и не положили в конверт. Авторы не раздают готовые рецепты счастья и не упрощают природу семейных уз. Они просто наблюдают, как попытка совместить расчётливость с внезапными чувствами постепенно меняет отношение к себе и к партнёру. Каждая сцена проходит через утренние лекции, неловкие встречи на семейных обедах и постоянные попытки понять, где заканчивается долг и начинается собственное желание. Зритель остаётся в этих комнатах вместе с персонажами. Слышен только скрип стульев, отдалённый шум дождя и редкие фразы, брошенные в пустоту. Картина не обещает мгновенных откровений. Она движется ровно, местами с ироничной отстранённостью, напоминая, что за строгими правилами и привычными масками стоят обычные люди, вынужденные каждый вечер выбирать между удобным молчанием и готовностью наконец сказать то, что давно копится внутри.
