Действие разворачивается в конце восьмидесятых, когда неоновые вывески торговых центров соседствуют с тихими пригородными улицами, а подростковые проблемы кажутся неразрешимыми без громкой музыки и бунтарского жеста. Режиссёр Зельда Уильямс сразу задаёт тон, смешивая чёрный юмор с ностальгией по эпохе больших плеч и кассетных магнитофонов. Кэтрин Ньютон играет Лизу, девушку, чьи попытки вписаться в новую школу разбиваются о холодность отчима и равнодушие родного отца. Когда в заброшенном склепе она находит мумифицированного викторианского аристократа в исполнении Коула Спроуса, их встреча выглядит как нелепая случайность, но именно этот разговор без слов меняет расстановку сил в её жизни. Карла Гуджино, Лиза Соберано и Генри Айкенберри формируют окружение из мачехи, сводной сестры и местных одноклассников, чьи колкие замечания и поверхностные интересы лишь подчёркивают, насколько главная героиня оказалась в изоляции. Диалоги звучат живо, их часто перебивает щелчок кассетной деки, шуршание дождя по стеклу или внезапный смех, который больше похож на нервную реакцию, чем на настоящее веселье. Камера не гонится за идеальными ракурсами. Она задерживается на потёртых джинсовках, бликах неона в лужах, те долгие минуты в гараже, когда Лиза просто перебирает инструменты и решает, сделать очередной шаг или отступить. Сюжет не разгоняется до эффектных поворотов, а ползёт вперёд через бытовые совпадения и вынужденные эксперименты. За хоррор-комедийной оболочкой скрывается вполне земной разговор о том, как подростки учатся собирать себя заново, когда привычные опоры рушатся. Картина не раздаёт готовых рецептов и не подгоняет финал под удобную схему. Она просто наблюдает, оставляя после себя ощущение прохладного вечера и тихую мысль, что самые странные союзы редко рождаются из расчёта. Иногда одного неверно понятого взгляда в зеркале хватает, чтобы осознать: старые правила уже не работают, и путь к себе придётся прокладывать самостоятельно.
