Французская мелодрама Анн Фонтен Другая Бовари 2014 года переносит зрителя в тихую нормандскую деревню, где размеренная жизнь провинции внезапно нарушается прибытием молодой английской пары. Джемма Артертон исполняет роль Джеммы, женщины, чьё присутствие в маленьком городке сразу привлекает внимание. Фабрис Лукини играет местного пекаря Жубера, страстного поклонника Флобера, который начинает видеть в новенькой соседке точную копию Эммы Бовари. Вместо того чтобы оставить героиню в покое, он решает негласно курировать её судьбу, подсовывая книги, оставляя подсказки и незаметно направляя её шаги по проторенной литературной колее. Джейсон Флеминг, Изабель Канделье, Нильс Шнайдер, Мел Райдо, Эльза Зильберштейн, Пип Торренс, Кейси Моттет Кляйн и Эдит Скоб постепенно вписываются в кадр. Это мужья, любовники, соседи и случайные собеседники, чьи взгляды и короткие фразы лишь подчёркивают, как тесен мир деревенских сплетен. Режиссёр не строит из картины сухой экранизации классики. Объектив скользит по свежему хлебу на деревянных столах, пыльным улочкам, старым книжным полкам и лицам, где показное спокойствие быстро сменяется живой растерянностью. Диалоги звучат живо, часто прерываясь неловкими паузами или внезапным смехом. Их заглушают шаги по брусчатке, далёкий звон церковного колокола или тихий шёпот, когда становится ясно, что старые романы давно не отвечают современным запросам. Звуковой ряд собирает отзвуки провинциального быта, оставляя место для тех мгновений, где литература и реальность начинают опасно переплетаться. Картина держится на внимании к повседневным мелочам. Сценарий избегает прямых моральных оценок, просто фиксируя, как трудно отличить собственные желания от чужих фантазий, когда окружение настойчиво предлагает готовые сценарии. Каждая новая встреча или взгляд на раскрытую страницу напоминают, что здесь характер проверяется не количеством прочитанных глав, а готовностью писать собственную историю без оглядки на чужие тени. Иллюзия о контролируемой жизни улетучивается быстро. В подобных драмеди правда редко звучит прямо. Она прячется в смятых обёртках от багетов, коротких улыбках и упрямой привычке искать свой голос, даже когда хор окружающих давно запел в унисон.
