Фильм Бобкэта Голдтуэйта две тысячи девятого года строится вокруг школьного учителя литературы, которого играет Робин Уильямс. Он годами пытается достучаться до сына-подростка в исполнении Дэрила Сабары, но их диалоги постоянно разбиваются о стену подросткового цинизма и бытовой отчужденности. Неожиданная беда резко меняет расстановку сил, оставляя отца наедине с найденным дневником. Вместо того чтобы оставить записи как есть, герой решается на рискованный поступок. Он дополняет текст мыслями, которых мальчик никогда не формулировал, и внезапно обнаруживает, что общество готово боготворить человека, которого при жизни никто толком не замечал. Алекси Гилмор, Том Кенни, Генри Симмонс и Тоби Хасс играют коллег, соседей и представителей школьной администрации, чье внезапное внимание к трагедии быстро превращает личное горе в модный тренд. Режиссер не прячет сатирический подтекст за слезливыми сценами скорби. Камера подолгу задерживается в школьных кабинетах, на шумных вечеринках и в тесных квартирах, где разговоры о духовности легко переплетаются с тихим тщеславием. Сюжет не раздает готовые оценки. Он просто фиксирует момент, когда попытка сохранить лицо обрастает последствиями, а слава, построенная на чужом молчании, требует постоянного поддержания легенды. Ритм повествования держится на терпении и черной иронии. История развивается без пафосных поворотов, позволяя напряжению копиться через неловкие встречи, странные совпадения и молчаливые взгляды, когда герой понимает, что запутался в собственной игре. Картина не предлагает легких ответов на вопросы об отцовстве или природе творчества. Она оставляет зрителя с ощущением, что самые громкие посмертные признания редко строятся на искренности. Чаще всего они возникают там, где человек решает прикрыть чужую боль вымыслом, даже если цена этого решения оказывается тяжелее, чем казалось в начале.
