Мюзикл Любовь и сигареты, снятый Джоном Туртурро в 2005 году, бросает зрителя в рабочий район Куинса, где мечты о лучшей жизни давно уступили место бесконечной череде смен и бытовых проблем. Ник, роль которого исполняет Джеймс Гандольфини, привык решать вопросы силой и молчанием, пока внезапное появление новой знакомой не рушит привычный уклад его семьи. Сьюзен Сарандон играет жену, которая годами терпела его привычки и молчаливое присутствие, но теперь вынуждена искать собственный голос. Кейт Уинслет появляется в образе яркой и непредсказуемой соперницы, чьи методы и внезапные визиты мгновенно превращают тихие вечера в цепь нелепых столкновений. Туртурро убирает лишнюю мишуру и показывает жизнь такой, какая она есть. Камера спокойно скользит по тесным кухням, закопченным барам, длинным очередям в магазинах и тем самым моментам, когда попытка сохранить серьёзность неожиданно срывается в песню. Персонажи не поют вживую. Они включают старые кассеты, подпевают хитам семидесятых и восьмидесятых, превращая бытовые ссоры в странные, но честные музыкальные номера. Стив Бушеми, Бобби Каннавале, Мэнди Мур, Мэри-Луиз Паркер, Аида Туртурро, Кристофер Уокен и Барбара Зукова появляются в ролях соседей, родственников и случайных прохожих. Их реплики часто звучат вразнобой, перескакивают с обсуждения счетов на старые обиды, пока герои пытаются разобраться в том, кто им действительно нужен. Звуковая дорожка не пытается сгладить шероховатости. Слышен лишь скрип рассохшихшихся стульев, отдалённый шум поезда и прерывистое дыхание в те минуты, когда привычные роли вдруг теряют смысл. Сюжет не раздаёт готовых рецептов счастья и не пытается оправдать человеческую слабость. Он просто наблюдает, как обычные люди заново учатся слышать друг друга в мире, где любовь давно переплелась с привычкой и страхом одиночества. После финальных титров не остаётся ощущения приторной сказки. Возникает скорее знакомое тяжёлое понимание того, как быстро меняются приоритеты, когда рушится привычная опора. Картина держится на живой энергетике уличного театра и полном пренебрежении к студийному лоску, напоминая, что самые честные разговоры редко звучат красиво. Чаще всего они прячутся в обрывках старых песен, которые вдруг становятся ближе любых слов.
