Действие начинается в старом доме на отшибе, куда герои приезжают в поисках тишины. Покой длится недолго. Сначала это едва заметный гул, потом шёпот в стенах, потом звук, от которого начинают дрожать руки и сбивается дыхание. Режиссёр Бен Биелоу сознательно отказывается от навязчивых скримеров и дешёвых эффектов. Камера работает в тесном кадре, показывая, как обычные вещи вроде старых труб, рассохшегося паркета или работающего холодильника превращаются в источник нарастающей паники. Эндрю Ховелсон и Ханна Кэбелл играют людей, чья попытка сохранить логику разбивается о реальность, где слуху нельзя доверять, а тишина пугает больше шума. Лукас Нир-Вербругге и Леа Завада вводят в историю тех, кто пытается разобраться в происходящем, но каждый новый шаг лишь запутывает ситуацию. Повествование не спешит. Оно тянется, заставляя зрителя вместе с персонажами прислушиваться к каждому шороху, проверять закрытые двери и гадать, что из увиденного правда, а что плод расшатавшихся нервов. Атмосфера давит постепенно, без резких скачков, но с пугающей последовательностью. За звуковым ужасом угадывается вполне земная тема о том, как быстро рушится чувство безопасности, когда ты остаёшься наедине с пространством, которое будто бы живёт своей жизнью. Фильм не пытается объяснить природу происходящего логичными терминами или утешить зрителя открытым финалом. Он просто фиксирует путь людей, вынужденных бороться с собственным восприятием, пока скрип половиц, отдалённый стук и тяжёлое дыхание продолжают отсчитывать оставшееся время. Последние кадры не расставляют точек, оставляя после просмотра странное ощущение, что некоторые звуки лучше не слышать вовсе, а самый верный способ сойти с ума — это бесконечно пытаться найти им рациональное объяснение.
