Фрэнк Кухар просыпается после операции и видит в зеркале чужое лицо. Хирург, с которым у него были давние счеты, превратил месть в жестокую шутку, лишив киллера привычного облика и заставив заново учиться выживать в собственном теле. Уолтер Хилл снимает не глянцевый триллер, а грубую неоновую историю, где каждый шаг отдается болью, а доверять нельзя даже отражению в витрине. Мишель Родригес играет человека, чья профессиональная выдержка теперь проверяется на прочность повседневными унижениями и внезапными приступами отчаяния. Тони Шэлуб и Энтони Лапалья появляются как старые знакомцы, чьи взгляды меняются от узнавания до холодного расчета. Сигурни Уивер создает образ врача, чья научная точность давно уступила место чистому садизму. Повествование не тратит время на долгие предыстории. Оно строится на ночных перебежках, коротких перестрелках в тесных подвалах и попытках собрать разрозненные улики, пока город затягивает петлю. Темп тяжелый, местами намеренно замедленный, чтобы зритель почувствовал вес каждого решения. Камера держится близко, фиксируя царапины на коже, дрожащие пальцы у замка и те долгие паузы, когда герой просто смотрит в пустоту, пытаясь понять, кто теперь смотрит на него в ответ. За стилизованной картинкой лежит простой вопрос о границах личности, когда тело перестает быть домом и становится полем битвы. Фильм не учит жизни и не разбрасывается громкими выводами. Он просто фиксирует путь человека, вынужденного заново учиться двигаться, дышать и бить, пока гул дождя, скрип половиц и отдаленные сирены продолжают отсчитывать оставшееся время. Финал не подводит итогов под каждым выстрелом. Он просто оставляет зрителя с пониманием того, что выживание в этом городе редко зависит от прошлого опыта и чаще всего проверяется в те минуты, когда нужно просто принять новое отражение и продолжить двигаться вперед, даже когда каждый шаг дается с трудом.
