Действие начинается в 1919 году, когда молодой иммигрант Гершель Гринбаум случайно падает в огромный чан с рассолом на фабрике и впадает в столетнюю спячку. Проснувшись в современном Бруклине, он обнаруживает, что старый мир давно исчез, уступив место смартфонам, кофейням на каждом углу и культуре мгновенного успеха. Последним живым родственником оказывается его правнук Бен, циничный разработчик приложений, который давно оторвался от семейных корней и привык решать вопросы через код и графики. Брендон Трост не пытается построить из этого историю про торжество технологического прогресса. Вместо этого он честно показывает бытовую сторону культурного шока: неловкие завтраки за одним столом, попытки объяснить старые обычаи на современном сленге и те редкие паузы, когда молчание между поколениями вдруг становится понятнее любых споров. Сет Роген играет двух совершенно разных мужчин, чьи взгляды на жизнь неизбежно сталкиваются в одной тесной квартире. Сара Снук добавляет в уравнение голос здравого смысла, пытаясь сгладить острые углы нарастающего конфликта. Сюжет не гонится за грандиозными откровениями. Он складывается из мелких бытовых деталей, случайных встреч на улицах Нью-Йорка и попыток двух мужчин найти общий язык, когда их ценности кажутся несовместимыми. Ритм повествования лёгкий, местами намеренно неуклюжий. Короткие комичные сцены бытовых провалов резко сменяются тихими разговорами на кухне, точно передавая состояние тех, кто вдруг понимает, что успех редко измеряется количеством загрузок или лайков. За фантастической завязкой читается вполне земная история о цене памяти и о том, как трудно сохранить свою идентичность, когда всё вокруг требует быстрой адаптации. Фильм не раздаёт готовых рецептов примирения. Он просто наблюдает за людьми, которые учатся слышать друг друга без привычных масок, пока гул мегаполиса и шуршание старых бумаг продолжают задавать свой размеренный такт. Финал остаётся открытым, напоминая, что важные перемены редко начинаются с громких заявлений и чаще всего происходят в те моменты, когда человек наконец разрешает себе быть настоящим, даже если это значит признать свою уязвимость.
