Группа друзей решает сбежать на пару дней в глухой лесной массив. Место вроде бы спокойное, но старое здание на окраине лагеря сразу притягивает внимание. Двери не заперты, внутри лежит толстый слой пыли, а на стенах остались следы чьих-то давних собраний и обрывки странных записей. Майк Л. Джермейн не пытается выдать этот замысел за интеллектуальный триллер. Он честно работает в рамках жанра, опираясь на клаустрофобию, игру света и теней, и на ту самую неловкость, когда компания вдруг понимает, что привычные правила безопасности здесь больше не действуют. Камера снимает близко, почти на уровне плеч. Видно, как дрожат руки, когда герои включают фонари, как сбивается дыхание в узких коридорах, как смех резко обрывается, стоит только зацепиться взглядом за тёмный угол. Габби Альфонсо и Лейман Франклин держат на себе основную тяжесть, показывая, как быстро слетает маска беззаботности. Сюжет не гонится за резкими поворотами. Он медленно собирает мозаику из скрипа половиц, внезапно замолкающих раций и эха шагов, которое почему-то не совпадает с числом идущих. Ритм картины живой, местами обрывистый. Сначала это обычные дорожные разговоры и поиск места для ночёвки, потом осторожное исследование подвала, а дальше паника, где каждый шорох воспринимается как прямая угроза. За стандартной хоррор-завязкой читается вполне земное наблюдение: уверенность легко теряется, когда исчезают привычные точки опоры. Режиссёр не разжёвывает мифологию секты и не даёт готовых объяснений. Он оставляет зрителя в темноте вместе с персонажами, полагаясь на звук и монтаж. Ветер в кронах, тяжёлое дыхание и щелчок выключателя работают лучше любого оркестра. Картина просто фиксирует момент, когда любопытство превращается в ловушку, и предлагает самому решить, где заканчивается вымысел и начинается чужая, давно забытая история.
