Мамору Осии никогда не снимал обычные блокбастеры. Его работа переносит зрителя в странный мир, где древние мифы сплетаются с генной инженерией, а войны ведутся без ясных причин и понятных сторон. Лэнс Хенриксен появляется в роли командира, чьи приказы звучат как ритуальные заклинания, а прошлое кажется собранным из чужих воспоминаний. Кевин Дюранд и Мелани Сен-Пьер занимают места воинов, чьи доспехи и оружие выглядят одновременно архаично и пугающе технологично. Саммер Х. Хауэлл, Доун Форд и Эндрю Гиллис дополняют картину солдатами и странными существами, чьи жизни подчинены бессмысленным циклам перерождений. Осии сознательно отказывается от прямой линии сюжета. Вместо этого он собирает фильм из тяжёлых пейзажей, длинных пауз в диалогах и тех самых сновидческих кадров, где техника и магия становятся неразличимы. Камера скользит по ржавым башням, мерцанию странных экранов в тумане, долгим размышлениям героев о смысле долга. Сюжет не спешит объяснять правила этого мира. Напряжение держится на ощущении чуждости и неизбежности. Попытки понять, кто друг, а кто враг, разбиваются о постоянные перестановки и стирание памяти. Выбор между повиновением и поиском истины откладывается с каждой новой стычкой. Режиссёр задаёт неторопливый, местами гипнотический ритм, позволяя звуку шагов по металлу, отдалённому гулу двигателей и внезапной тишине на поле боя вести рассказ. Зритель постепенно втягивается в эту атмосферу, чувствует запах озона и сырой земли, видит потёртые эмблемы на броне. Становится ясно, что граница между победой и поражением проходит не по количеству уничтоженных отрядов, а по внутренней готовности спросить себя, ради чего вообще всё это затеяно. Картина не сулит быстрых ответов. Она просто показывает дни бесконечного противостояния, где усталость и фанатичная преданность идут рядом, напоминая, что самые странные войны редко заканчиваются миром, чаще они просто затихают, пока кто-то не осмелится выйти за очерченный круг.
