Лондон викторианской эпохи редко пахнет озоном и дешёвым табаком, но именно в таком сочетании рождаются идеи, от которых стынет кровь. Пол Макгиган переносит зрителя в сырые подвалы и прокуренные залы анатомических театров, где амбиции граничат с безумием. Джеймс Макэвой играет Виктора Франкенштейна, гения с потрёпанным пальто и лихорадочным взглядом, который видит в смерти не конец, а инженерную задачу. Ему нужен не просто ассистент, а соучастник. Дэниэл Рэдклифф исполняет роль Игоря, циркового горбуна с острым умом и руками, привыкшими к грубой работе, но мечтающими о чистой науке. Их тандем строится не на дружбе, а на взаимной нужде, где каждый шаг к открытию оплачивается кусочком совести. Джессика Браун-Финдли и Эндрю Скотт занимают места тех, кто наблюдает за экспериментами со стороны, балансируя между восхищением и откровенным ужасом. Камера не прячет грязи. В кадре остаются ржавые скальпели, мерцание газовых ламп, капли пота на лбу и долгие паузы перед тем как включить рычаг громоздкой машины. Сюжет не разжёвывает мораль через пространные диалоги. Напряжение растёт из рабочих неурядиц: в попытках собрать работающий механизм из разрозненных деталей, когда чертежи расходятся с реальностью, и в вечном выборе между тем, чтобы остановиться или нажать кнопку, зная, что обратного пути уже не будет. Макгиган держит ритм тяжёлым, местами намеренно прерывистым. Гул генераторов, скрежет металла и тишина перед внезапной вспышкой задают собственный темп. Зритель ощущает спёртый воздух лаборатории, видит исписанные мелом доски и постепенно замечает, что граница между творцом и монстром проходит не по внешности, а по готовности переступить черту ради идеи. История не обещает лёгких прозрений, но честно показывает, как жажда славы превращает учёных в заложников собственного изобретения, когда каждый новый эксперимент требует простого мужества посмотреть правде в глаза.