Начинать стоит не с монстров или сверхъестественных сил, а с пустой квартиры, где холодильник заполнен пластиковыми контейнерами, а окна задёрнуты плотными шторами. Джейсон Кравчик снимает историю о бессмертии без пафоса и эпических размахов, превращая её в камерный нуар о человеке, который устал от собственной вечности. Генри Роллинз играет Джека, существа, чья физиология требует не только крови, но и жёсткого самоконтроля. Его попытки прожить день максимально незаметно, спать на жёстком матрасе и есть холодную лапшу из банок рисуют картину одиночки, который давно научился глушить любые эмоции. Появление дочери, сыгранной Бубу Стюартом, внезапно рушит этот отлаженный механизм. Джек вынужден выйти в город, где старые долги и чужие амбиции переплетаются с криминальными разборками местных бандитов. Кейт Гринхаус, Джордан Тодоси и Дэвид Ричмонд-Пек занимают места тех, кто либо не понимает правил выживания, либо слишком хорошо их знает. Джеймс Кейд, Дон Фрэнкс и Стивен Огг создают фон из уличных боссов, наёмников и случайных свидетелей, чьи визиты сопровождаются тяжёлым молчанием и привычкой проверять карманы перед встречей. Камера работает без лишней суеты. Она фиксирует потёртые кроссовки, мерцание неоновых вывесок над закусочными, долгие паузы перед тем как переступить порог чужой квартиры и те редкие мгновения, когда внешняя каменность даёт трещину. Сюжет не пытается объяснить природу бессмертия через древние пророчества. Давление нарастает из бытовых нестыковок, в попытках достать нужное, когда запасы на исходе, и в выборе между тем, чтобы закрыть дверь перед всем миром или рискнуть и вмешаться в чужую войну. Кравчик держит темп тяжёлым, местами намеренно неуклюжим, позволяя скрипу половиц, отдалённому гулу сирен и тишине между репликами задавать ритм. Картина наблюдает, как древний хищник заново учится чувствовать привязанность. Зритель ощущает запах старого табака, видит смятые купюры на кухонном столе и постепенно замечает, что в таком городе пощада просится не в бою, а в обычном разговоре. Финал остаётся за пределами описания, но уже с первых сцен ясно, что речь идёт не о спасении человечества, а о простой попытке прожить ещё один день, не сойдя с ума от голода и воспоминаний.
