Фантастическая драма Криса Коламбуса Двухсотлетний человек 1999 года начинается на обычной кухне состоятельной семьи, где новый робот-помощник по имени Эндрю впервые замирает, глядя на деревянную фигурку, вырезанную им из остатков стройматериалов. Робин Уильямс вкладывает в механического героя не пафосную искусственность, а тихое любопытство, которое постепенно перерастает в поиск собственного я. Хозяева дома в исполнении Сэма Нила и Венди Крюсон сначала видят в нём лишь удобный прибор, но с годами вынуждены признать, что его вопросы о свободе, творчестве и праве на ошибку звучат слишком по-человечески. Оливер Платт играет учёного, чьи модификации шаг за шагом стирают грань между программой и сознанием, а Эмбет Дэвидц и Халли Кейт Айзенберг воплощают поколения одной семьи, чьи судьбы переплетаются с жизнью машины. Режиссёр отказывается от техногенного блеска. В кадре остаются потёртые столешницы, крошки дерева на полу, тяжёлые шаги по паркету и долгие паузы у окна, когда герой вдруг понимает, что время для него течёт иначе. Звук почти не перегружен партитурой. Ритм держат тиканье настенных часов, скрип перьевых ручек, отдалённый шум города и внезапная тишина, в которой слышно только размеренное дыхание. История не обещает быстрых ответов. Напряжение растёт в мелочах, через попытки совместить логику программ с непредсказуемостью чувств, через осознание того, что бессмертие редко приносит покой, и через понимание, что порой самая ценная привилегия это возможность стать уязвимым. Картина не читает лекций о прогрессе. Она просто наблюдает, как искусственное существо учится ценить миг, пока мир вокруг меняется до неузнаваемости. После финальных титров остаётся ощущение тёплого вечера и лёгкая грусть, а мысль упирается в простое наблюдение о том, как быстро проверяется человечность, когда ты вынужден выбирать между вечным функционированием и правом на конечный, но настоящий путь.