Французский хоррор-боевик Янника Даана и Бенжамена Роше Стая 2009 года начинается с привычной для криминальной хроники операции, которая мгновенно превращается в кошмар на выживание. Группа парижских полицейских врывается в заброшенный жилой комплекс, чтобы найти убийц своего напарника, но вместо бандитов сталкивается с чем-то гораздо хуже. Двери подъезда захлопываются, а улицы города наполняются ордой голодных мертвецов. Жан-Пьер Мартен и Эрик Эбони играют стражей порядка, чьи уставные инструкции мгновенно теряют смысл, когда вокруг рушится привычная иерархия. Дуду Маста и Орельен Рекуан воплощают местных жителей квартала, которые ещё час назад были мишенями для облавы, а теперь становятся единственными, кто знает, как выжить в этих бетонных коридорах. Режиссёры сознательно отказываются от голливудского глянца, запирая героев в душных лестничных пролётах и полутёмных квартирах, где каждый этаж требует новой жертвы. Камера не ищет широких панорам, она скользит по запотевшим стёклам, потёртым каскам, дрожащим рукам на рукоятках оружия и тем самым долгим взглядам, в которых враги вдруг понимают, что у них общая цель. Звуковой ряд почти лишён пафосной музыки, ритм держится на тяжёлом дыхании, скрежете металла, обрывистых командах по рации и внезапной тишине, когда за стеной начинается топот. Сюжет не торопит события к быстрым победам. Напряжение копится через попытки наладить контакт с теми, кого ещё вчера считал противником, через осознание того, что в замкнутом пространстве доверие стоит дороже патронов, и через понимание, что некоторые правила пишутся не законом, а инстинктом самосохранения. Картина не пытается выдать себя за глубокое философское исследование или переосмыслить жанр. Она просто наблюдает, как обычные люди учатся действовать в условиях, когда все выходы перекрыты, а единственный союзник оказывается тем, на кого ты целился минуту назад. Финал не подводит утешительных итогов. После просмотра остаётся липкое ощущение присутствия в железной коробке, где воздух заканчивается, а главная мысль упирается не в масштаб нашествия, а в простое наблюдение о том, как быстро рассыпается уверенность, когда ты отрезан от мира и вынужден доверять только тем, кто стоит рядом в полумраке.
