Роб Маршалл берёт за основу атмосферу Чикаго двадцатых годов, где джаз, сухой закон и жёлтая пресса сплетаются в единый спектакль. Рене Зеллвегер играет Рокси Харт, домохозяйку, чья мечта о сцене внезапно сталкивается с суровой реальностью тюремных камер. Кэтрин Зета-Джонс исполняет роль Велмы Келли, звезды варьете, которая привыкла держать зал в напряжении, но теперь вынуждена делить внимание публики с новой конкуренткой. Их пути пересекаются за решёткой, где каждая пытается выкрутиться, используя старые театральные приёмы и новые медийные уловки. Ричард Гир в роли адвоката Билли Флинна задаёт тон этому карнавалу. Его речь льётся гладко, а жесты отточены так, чтобы суд присяжных видел не обвиняемых, а товар на витрине. Режиссёр не прячет цинизм эпохи за пышными декорациями. Он переносит внутренние монологи и фантазии героев прямо на тюремный плац, где стук каблуков заменяет судебный молоток, а прожекторы выхватывают лица тех, кто давно перестал верить в справедливость. Куин Латифа и Кристин Барански добавляют в историю голоса надзирательниц и репортёрш, чьи вопросы редко бывают беспристрастны, а взгляды выдают расчётливый интерес к чужой трагедии. Сюжет не спешит раздавать приговоры или искать крайних. Он просто наблюдает, как попытка выжить превращается в отточенный танец, где каждый шаг просчитан заранее, а искренность считается дурным тоном. Картина дышит ритмом джазовой эпохи, где смех перемешивается с горькой иронией, а грань между правдой и шоу стирается до неузнаваемости. Зритель остаётся с ощущением блеска пайеток и запахом дешёвого табака, понимая, что самые громкие дела редко решаются в зале суда. Чаще это вопрос того, кто лучше умеет держать камеру и вовремя улыбнуться. История не обещает морального урока, оставляя после себя лишь эхо аплодисментов и тихое напоминание о том, как быстро правда превращается в товар, когда на кону стоят слава и свобода.