Венгерская комедия Кристины Годы Секс и больше ничего начинается не с громких признаний, а с трезвого решения, принятого после очередного разочарования. Главная героиня, преуспевающая актриса в исполнении Каты Добо, решает изменить правила игры. Она объявляет себе мораторий на романтику и выбирает отношения, где на первом месте стоит физическое влечение, а душевные привязанности остаются за порогом. Тамаш, роль которого отдали Шандору Чаньи, подходит под этот формат идеально. Он обаятелен, не строит далёких планов и на первый взгляд разделяет её взгляд на удобство без обязательств. Режиссёр сознательно уходит от слащавых клише романтических мелодрам, показывая взрослую жизнь без прикрас. Камера задерживается на смятых простынях, пустых кофейных чашках на кухонном столе, недочитанных смс и тех неловких минутах в лифте, когда оба понимают, что чёткие границы начинают размываться. Диалоги ведутся живо, часто перебиваются бытовым шумом, резко переходят от ироничных подколов к внезапной серьёзности и замирают в молчании, когда привычная защита даёт сбой. Юдит Шелль и Карой Гестеши играют друзей и знакомых, чьи собственные любовные перипетии лишь подчёркивают, насколько сложно сохранить холодный рассудок, когда рядом появляется тот, кто умеет слушать. Звуковой ряд строится на контрастах: звон бокалов в баре, далёкий гул будапештского трамвая, шелест театральных программ и резкая пауза перед тем, как нужно наконец признаться самому себе в том, что договорённости больше не работают. Сценарий не читает лекций о современной морали и не разукрашивает случайные связи в безобидное развлечение. Он просто наблюдает, как удобная схема постепенно превращается в ловушку, а страх перед близостью проверяется на прочность не громкими ссорами, а тихим утренним светом в чужой квартире. Темп повествования дышит неровно: часы лёгких встреч резко сменяются спонтанными разговорами до рассвета и лихорадочными попытками вернуть всё на круги своя. Картина не обещает мгновенных прозрений. В сухом остатке остаётся ощущение тёплого летнего вечера и простая мысль, что самые сложные лабиринты редко строятся из чужих запретов, а возникают внутри, пока человек пытается убедить себя, что ему никто не нужен.
